На сайте КАЗАЧЕСТВО СЕВЕРНОГО КАВКАЗА нашла, на мой взгляд, интересный материал об истории станицы Змейской глазами терского казака Дмитрия Симакина. Он был опубликован на kazachestvokavkaza.com 20 июня 2017 года. В разное время по-разному жили казаки. Сейчас их не так много в станице, жизнь идет, и вместе с ней приходят изменения. Публикуем материал Дмитрия Симакина с некоторыми сокращениями.

дела Терского казачьего войска. Ныне Кировский район Республики Северная Осетия-Алания. Если вам приходилось, путешествуя по Кавказу, проезжать по участку Транскавказского шоссе между Нальчиком и Владикавказом, вы, наверное, вспомните удивительное место, где эта дорога встречается с Тереком. А путешествовавшим здесь пару десятков лет назад места, о которых я хочу рассказать, должны были запомниться не только природными красотами, но и удивительной красоты древним минаретом, в те времена еще одиноко стоявшим неподалеку от моста через Терек. Вы не могли не запомнить место, в котором путешествующего задолго до нас А. С. Пушкина впервые поразил своим величием Кавказ. Вот вам личное свидетельство поэта: «Первое замечательное место есть крепость Минарет.

Приближаясь к ней, наш караван ехал по прекрасной долине, между курганами, обросшими липой и чинаром.

Это могилы нескольких тысяч умерших чумою. Пестрелись цветы, порожденные зараженным пеплом.

Справа сиял снежный Казбек, впереди возвышалась огромная лесистая гора, за нею находилась крепость.

Кругом ее видны следы разрушенного аула, называвшегося Татартупом и бывшего некогда главным в Большой Кабарде. Легкий одинокий минарет свидетельствует о бытии исчезнувшего селения. Он стройно возвышается между грудами камней на берегу иссохшего потока. Внутренняя лестница еще не обрушилась. Я взобрался по ней на площадку, с которой не раздается голос муллы. Там я нашел несколько неизвестных имен, нацарапанных на кирпичах славолюбивыми путешественниками». И еще: «Дорога наша сделалась живописна. Горы тянулись над нами. На их вершинах ползали едва видные стада и казались насекомыми». Ученые говорят, что район Эльхотовских ворот — промытого Тереком прохода в Сунженском хребте — был населен и четыре тысячи лет назад.

И тысячи лет через эти ворота проходила оживленная дорога, по которой народы несли друг другу то добрые товары, а то и беду да разорение. Здесь проносилась конница скифов и сарматов, украсив теречный берег курганами с нашедшими покой воинами. Долго оберегал горные вершины на «Аланском пути» город Татартуп. Но только древний минарет устоял после того, как разгромивший здесь золотоордынского хана Тохтамыша завоеватель эмир Тамерлан велел разрушить Татартуп. Устоял он и под обстрелом прямой наводкой немецкой артиллерии, когда морская пехота остановила у Эльхотовских ворот фашистов, рвавшихся к кавказской нефти. Нынешние жители этих мест — казаки Змейской, осетины из Эльхотово да кабардинцы из Уруха — историю могут потрогать своими руками на проводимых каждое лето раскопках. В Петербургском Эрмитаже я видел целый стенд, посвященный открытиям, сделанным на Змейских раскопках. Кстати, казаки здесь тоже появились не сегодня.

Предметы, найденные в Змейских катакомбных могильниках, свидетельствуют о связях и древних алан, и изгнавших их татаро-монголов, и сменивших тех здесь кабардинцев со славянским миром. А в 1563 году царь Иван Грозный после смерти первой жены Анастасии Романовой вступил во второй брак с дочерью кабардинского владетеля Темрюка, красавицей Мариан (по креще-

нии — Мария Темрюковна), и по просьбе тестя послал ему на помощь из Астрахани пятьсот стрельцов и пятьсот городовых казаков с воеводой Плещеевым. «И воевода пришел, Темрюку князю город поставил, и Темрюк в город сел...». По некоторым сведениям, приводимым историком В. А. Потто, «народные предания указывают место городка около развалин Татартуба». Казаки же жили вдоль берегов реки Терек с еще более древних времен. О их жизни в глубокой древности сохранились лишь только некоторые свидетельства. Среди них было много горских казаков, а потому первоначальные общины терских казаков назывались Гребенскими. В XVI в. они пришли на Нижний Терек из горгребней. В середине XVIII века русский генерал А. И. Ригельман записал с их слов, что до переселения они жили, «по объявлению гребенских старожилов, за Тереком, в самой нынешней Кабарде и в части Кумыцкого владения, в Гребнях, в урочище Голого Гребня, в ущелье Павловом и в ущелье Кошлаковском и при Пименовом Дубе»; другая их часть «в Черкасах были, по объявлению тамошних, и жительство имели двумя деревнями, а именно: одна — в большой Кабарде при устье реки Газы, впадающей в реку Урюф (Урух), а оная впадает в Терек с левой его стороны, и назывались Казаровцы; другая — в Малой Кабарде ж, в самом ущелье Татар Туповом, которое урочище состоит близ реки Терека и ниже, впадающей во оный, речки Акс с левой же ее стороны» (А. Ригельман, Летописное повествование о М. России). А в 1782 году для укрепления границ Российского государства со стороны недружелюбной Турции и ее союзников у Татартуба было начато строительство укрепления, названного именем генерала Потемкина-Таврического “Потемкинское”, в котором вместе с русскими поселились осетины Закинского и Нарского ущелий. В начале 19-го века правительство принимает более радикальные меры по строительству оборонительной линии от станицы Екатериноградской до Владикавказа с укреплениями по левому берегу Терека — Дурдурское, Ардонское и Архонское. Через эту линию взамен участка Моздок — Владикавказ прошел и новый участок Военно-Грузинской дороги, связывающей Россию с Закавказьем и странами Востока. А в 1838-м году на этой линии обороны были возведены четыре казачьи станицы: Пришибская, Урухская (позже, после перемещения вверх по Тереку, названа Змейской), Архонская и Ардонская. Заселившие станицы казаки 2-го Малороссийского полка составили особый 1-й Владикавказский казачий полк. Станицы имели форму четырехугольников, обнесенных рвами и брустверами с плетнем и колючкой, с батареями на углах. Уже в наши дни меня мальчишкой бабушка посылала по канаве (улице, проходящей там, где был ров) с поручением к подруге, жившей на батарее (на перекрестке улиц, где сто лет тому назад стояла артиллерийская батарея). Одновременно с возведением укреплений после закладки церкви строились дома для женатых и казармы для холостых, a у домов высаживались деревья. На центральной улице Змейской, которую казаки упорно зовут Бульваром, а не улицей Ленина, те деревья уже шире тротуара, вдоль которого они высажены поселенцами. Станицы состояли из нескольких прямоугольных кварталов в пару десятков дворов с огородами и хозяйственными пристройками внутри квартала. На улицы же выходили фасады деревянных брусчатых, но обмазанных и побеленных на украинский манер хат с дубовыми ставнями и огромными, почти крепостными воротами. Так что каждый квартал и каждый двор представляли из себя крепость. Каково же было мое удивление, когда о найденных мною в сарае кандалах бабушка сказала, что ими заковывали на ночь коней, опасаясь, что их угонят абреки. И это за такими воротами! Еще большим было мое удивление, когда я узнал, что в таких условиях казакам приходилось жить вплоть до 20-х годов нашего столетия, пока и   казаки, и горцы коней да волов не сдали в колхозы. Вот так и возникла наша Змейка.

Впрочем, поначалу она была значительно дальше от Минарета, на р. Урух, но болотистая местность и нездоровый воздух потребовали переселения. К тому же в 1848 году, когда Шамиль двинулся в Большую Кабарду, казачьи разъезды выяснили, что он дважды пересекал Терек в удобном месте, где вышедшая из горных теснин через Эльхотовские ворота река замедляет бег и разливается на множество мелких ериков. Позже выяснилось, что проводником Шамиля был кабардинский князь Магомед Мирза Анзоров, аул которого находился в шести верстах выше нашей станицы. Тогда «за измену, побег и вероломство» князь Анзоров был лишен всех владений, и на его земле, там, где была переправа, основана новая станица, названная Змейской по названию речки Змейки, впадающей неподалеку в Терек. Среди основателей Змейки был и мой прапрапрадед Тимофей Поборчий. Был он одноглазым — другой потерял в боях с шамилевыми наибами. Но и им, наверняка, досталось, потому как Тимофея по прозвищу Коцерго (косой) и в станице-то побаивались. A Поборчих до самого недавнего времени звали его прозвищем Коцерго — это мой двоюродный дед Василь Николаевич еще помнит. С Шамилем за глаз Тимофей Коцерго поквитался, ведь ему доверили конвоировать плененного имама в Санкт-Петербург пред ясны очи Государя.

Видать, доверяло начальство — у Коцерго не сбежит. Дед Тимофей и я не единственные, кому из нашего рода довелось нести службу в Петербурге. Сын Тимофея Павел Тимофеевич смог так подготовить к службе своего сына Николая, что на строевом смотре приехавшие из столицы лейб-гвардейские офицеры категорически потребовали представить молодца для службы в Собственный Его Императорского Величества конвой, дав отсрочку на год для отыскания соответствующего всаднику и почетной службе коня. Конь, надо думать, встал Пал Тимофеичу в копеечку, не даром ведь быков пришлось продать. Но зато и сегодня любая столетняя бабка в Змейке, не сумев перечислить своих внуков и правнуков, без запинки перечислит семьи, чьи казаки служили в конвое. Сын Семена Александровича и Прасковьи Антоновны (в девичестве Романенко) Василий Семенович — станичный фельдшер, единственный на всю округу медик. Как рассказывали старики, фельдшер этот был не чета многим и докторам нынешним — и пулю вынет, и роды примет. Да и не только за это его уважали в станице. Был он и воином знатным, из знаменитого похода на Карс пришел вахмистром. Какой непререкаемый авторитет был у Василия Семеновича, помню и я, застал мальчишкой его в живых. Мне не так тяжело было под бабкиной акациевой хворостиной доказывать, что ил в волосах из мелкой Змейки, а не из глубокого Терека, как прошмыгнуть к этому самому Тереку под окнами жившего под горой дедушки Растегаева. А вот конвойца Николая Павловича я не застал, но запомнил навсегда рассказ прабабушки Сани о том, как умирающий на ее руках муж вдруг заплакал: «Да неужто, бабка, ты меня и схоронишь в босяцкой одежде?». А надеть конвойскую алую черкеску нельзя было не только потому, что отрез английского сукна, врученный Императрицей, забрали при раскулачивании комбедовцы, но и намека на казачье звание не терпели новые хозяева жизни. Вон ведь зять Владимир Андреевич даром, что первым председателем колхоза был и на директора МТС выучился, а доходился в черкеске да при кинжале, забрали НКВДшники, и сгинул. Может, после этого рассказа бабы Сани и запала острая мечта надеть казачью черкеску назло всем, кто считает, что сообщество казаков удалось погубить навсегда. И вот теперь, глядя, как горделиво приосанился сын на коне да в черкеске, верится, что и впрямь казачьему роду нет переводу. Змейская и раньше гостеприимно встречала обездоленных людей. Еще при закладке казачьей линии под стенами ее станиц стали селиться осетины, спускавшиеся с гор на плодородные равнины, а в Змейке появилась и осетинская слободка. В лихие годы гражданской войны станица приютила казачьи семьи выселяемой большевиками Сунженской линии.

Да и моя фамилия появилась в станице в эти же годы, когда прадед Анисим Симакин в недобрые дни расказачивания привел семью из дальних мест. До недавнего времени мои бабки предпочитали не распространяться о том, откуда и почему бежали Симакины. Только слышал, что дед Анисим тайно ездил проведать родственников куда-то под Царицын, хотя и на нижнем Тереке Симакины встречаются. В прадеде казака выдавало только то, что любил он после стакана-другого с выбранным в сваты конвойцем Николаем Поборчим затянуть казачью песню, да согласие Поборчих отдать свою красавицу-внучку Женю за внука Анисима Владимира — сына пропавшего на фронте Дмитрия Анисимовича. Вот благодаря этому сговору я и родился.

---

Материал к публикации подготовила Е. СУГАРОВА.